Рифма распроклятая!

Разве виновата я?

Вата...

Не желаю автомата,

мне нужны котята,

ничего другого...

Виновато слово!

Мне нужна подкова,

нет, обнова,

нет, не слово...

Ну конечно, слово!

Как я бестолкова...

Глядя на Катерину большими голубыми глазами, судья решительно ее оборвал:

- Тут кончается стишок,

так что ротик - на замок!

Катерина умолкла. Она видела сквозь слезы, как судья поднялся, собираясь огласить приговор. "Сто лет зимы!" Да при чем тут зима? Сто лет тюрьмы - вот что ее ждет, сто лет за решеткой!

В наступившей тишине судья величественно произнес:

- Да, преступление совершено,

только насколько серьезно оно?

Предположениям верить не станем,

а в Поэтический Кодекс заглянем...

Плохи ее дела. Какие еще обвинения собирается искать эта свинья, то есть этот судья?

Тем временем судья, полистав Поэтический Кодекс, продолжал:

- Важное в Кодексе есть положение

про поэтическое воображение:

"Большее трудно назвать безобразие,

чем поэтическое однообразие!".

Предан душою и телом искусству,

я доверяю в поэзии чувству.

Так ли преступница непоэтична?

Или она говорит непривычно?

Я вам открою, что с ней происходит:

нужного слова она не находит.

Сердце добрейшее у Катерины.

Для осужденья не видя причины,

суд у нее извинения просит.

Важно не то, что она произносит,

важно, что думает!

Так что в дальнейшем

помните все о сердечке добрейшем.

Только большой поэт мог догадаться о врожденном недостатке Катерины. Представители правосудия, да и сам прокурор густо покраснели: еще немного, и они бы совершили чудовищную юридическую ошибку, и лишь потому, что их подвела поэтическая интуиция!

У Катерины гора с плеч свалилась. Какой великий человек этот судья, какой великий поэт! Растроганная, она послала ему воздушный поцелуй. Ее наконец-то поняли! И она с чувством сказала: