- Хорошо известно многим:

никогда я не был строгим,

но сейчас, как никогда,

буду строгим, господа.

Я преступницы подобной,

невоспитанной и злобной,

разрази меня гроза,

не видал вовек в глаза.

Пусть найдут, что я жестокий,

умоляю суд высокий

внять призыву моему,

посадить ее в тюрьму.

Не на годик, не на десять

посолидней срок отвесить,

в общем - что там говорить!

к ста годам приговорить.

Бедняжка Катерина похолодела от ужаса. Сто лет тюремного заключения! За что! Если допустить, что она нарочно грубила людям, даже и тогда подобный приговор - неслыханная жестокость. И она закричала об этом:

- Чем я вам не угодила?

Даже если я убила,

за решетку тем не менее

за такое преступление

не должны людей бросать.

Справедливей - забодать...

Но что она говорила? Она не сомневалась, что справедливее было бы не забодать ее, а оправдать:

- Нет, зачем же забодать!

Я не то хочу сказать.

Верьте слову моему:

я мечтаю сесть в тюрьму.

В отчаянии от ошибок, она ошибалась снова и снова, и все смотрели на нее с возмущением. Прокурор кипел от гнева: на скамье подсудимых он видел закоренелую преступницу, совершенно лишенную чувства поэзии, что считалось в Поэтонии тягчайшим преступлением. И только судья все внимательнее и внимательнее слушал Катерину. Этот замечательный поэт отличался на редкость тонким поэтическим слухом, уловившим в ответах обвиняемой некоторую странность. А обвиняемая, плача и заикаясь, несла уже что-то совсем невразумительное:

- Вам не понять...

Какой там оправдать!

Я хочу кровать...

Пятью пять

двадцать пять...

Я не гениальная...

Слово завиральное...

Снова карнавальное...