Все золотые изделия пропали, штук пятнадцать, если каждую пару сережек считать за две единицы. Зато на полированной поверхности тумбочки остались грязноватые отпечатки кошачьих лап. А уж на белом подоконнике в кухне их было натоптано немерено.

Ерошин позвонил Ямщикову и спросил, что тот думает по этому поводу.

— Я думаю, Саня, — глубокомысленно ответил капитан, — что кошку не приучили вытирать лапы при входе в дом… А в других местах она тоже наследила?

— На всех столах, на трюмо, везде, где люди обычно оставляют шкатулки и раскладывают всякую такую хренотень.

— Вот что, Саня. Допустим, в окно действительно влезла кошка, поискала рыбы на сковородке да и убралась не жрамши. А потом неизвестное лицо проникло в помещение и распотрошило шкатулку, создав видимость кошачьей проделки. Или принесло кошачью лапу с собой. Такие версии и предлагай начальству. Потому как валить на кошку — гнилое дело, свидетельство непрофессионализма сотрудников отдела по раскрытию квартирных краж и попытка представить нашего дорогого полковника сам знаешь кем.

Мальчик с удочкой ни за что не дотянулся бы из форточки в коридор к входным дверям, потому что это за углом и из кухни не видно. Чертовы попугаи, вкупе с сороками-воронами, должны были обладать недюжинным интеллектом и чувствовать себя, как дома, в темной прихожей. Кошки в темноте, наоборот, чувствуют себя превосходно. Но можно ли кошку выдрессировать до такой степени? Ямщиков в этом сомневался. А раз сомневался, следовало обратиться к компетентному эксперту. Разумеется, надо было Ерошину подсказать это направление, но капитана уже настолько уело каверзное дело вора-невидимки, что он инициативным порядком направился в цирк. Завлекательные афиши с румяным клоуном, набравшим полные руки разномастных кошек, висели по всему городу, и лучшего эксперта в области дрессировки этих своевольных тварей нечего было и искать.