— Как же он один управляется? — удивился Ямщиков.

— Сперва тут за ним женщина одна присматривала из собеса, — присунулась товарка тети Даши. — В магазин ходила, прибиралась. А весной эта появилась, змеюка-то.

— Что за змеюка? — насторожился Ямщиков.

Глядя на него, и Ерошин тоже насторожился.

— Да явилась тут одна, — тетя Даша вернула утраченную было инициативу. — Скандалистка, со всеми во дворе переругалась. Как пойдет матюгами крыть, никакие мужики так не ругаются. Нигде не работает, прилепилась к парню. Ох, окрутит она его, квартиру на себя перепишет, а самого сдаст куда-нибудь в дом инвалидов.

— Это в наше время запросто, — согласился с ней Ерошин.

— Главное, злая, как собака, — продолжала жаловаться тетя Даша. — Я с ней тут как-то поздоровалась, по-людски хотела расспросить, как им живется на одну его пенсию. А она меня так понесла, так понесла. Тьфу!

— Ну и как им живется на одну пенсию? — закинул вопрос Ямщиков.

— А хорошо живется, я так не живу и жить не буду. Каждый день полные сумки тащит. Холодильник купила, телевизор. Видать, хорошую парню пенсию за увечье платят.

— И не работает, говорите?

— Нет, куда там! Так, стаскается куда-то на час, на другой — и с полными сумками обратно.

— Значит, парень накормлен и обстиран? — продолжал пытать Ямщиков, хотя Ерошин, похоже, уже заскучал.

— Врать не стану, — строго сказала тетя Даша, — еды всякой тянет помногу. Так ведь и спаивает его тоже. Каждый день водку несет, иной раз по две бутылки. А чтоб стирать, так за все время пару раз белье развешивала.

— Не более того, — поддакнула товарка. — Как уж она его обихаживает, не знаю, а как орет на него, иной раз и на улице слышно. Кота рыжего, вон который в окошке разлегся, и то больше любит. Каждый день на руках по двору носит, сюсюкает и пузо чешет.