— Боишься, брат, что я твой «Вискас» слопаю? — с укоризной сказал ему Ямщиков и огляделся.

На полу полиэтиленовый пакет, набитый пустыми водочными бутылками. Рядом такой же, но с пивными. В мусорном ведре под раковиной банка из-под кошачьих консервов, цветные упаковки от продуктов. На столе пачка двадцатирублевых сигарет и зажигалка не из самых дешевых. Но посуда очень неказистая, фаянсовые тарелки в желтизне и с побитыми краями. А вот электрочайник новый. И банка растворимого кофе красуется, какой Ямщиков себе позволить не может — дорого.

Он вернулся в комнату. Кот, обогнав его в два скачка, оскальзываясь когтями на гладком полу, рыжей молнией махнул на шкаф. Уставился оттуда, тараща желтые глазищи. Инвалид уже развернул свое кресло, повернулся лицом. И Ямщиков вздрогнул, даже на шаг отступил, увидев впадины на месте глаз и сведенные ожоговыми шрамами скулы.

— Что, страшно, капитан? — криво усмехнулся Андреев. — Под бээмпэшкой фугас рванул, вот глаза и вынесло. Так и не увидел я город Грозный.

— А я видел, — мягко сообщил Ямщиков. — В прошлом году шесть месяцев во временном отделе внутренних дел оттарабанил в Старопромысловском районе. Разрушения основательные.

— Вон как, — удивился Андреев, и голос его потеплел. — Тоже, значит, повоевал? А так и не подумаешь.

— Да я и сам подумать не мог, а вот пришлось, — развел руками Ямщиков. — Слушай, братишка, образование у тебя какое-никакое имеется? Или так только, школа прапорщиков?

— Ветфельдшер. Сельхозтехникум закончил, мечтал конями заниматься, а оно вон как повернулось.

— Да, животные тебя любят, — начал было капитан, но Змея его перебила:

— А вы, гражданин начальник, ему в душу не лезьте. Изувечили парня, а теперь еще измываетесь.

— Помолчи, Настька, — одернул ее Андреев. — Дай с человеком поговорить. Совсем меня от людей отгородила.

На Настька молчать не собиралась. Затараторила о народе и государстве, начальстве, разворовавшем страну, и прочих гадостях текущей жизни.