Андреев пытался ее урезонить, замахал руками. Кот нервно затоптался на шкафу. Похоже, не любил таких шумных сцен. Участковый тоже нерешительно затоптался, поглядел на Ямщикова, намекая, что пора бы и откланиваться. Но тот не двигался с места, а внимательно осматривал обстановку. И глаза у него едва не лезли на лоб. Участковый видел его удивление, но не понимал, чему тут удивляться.

— С руками у тебя все в порядке, — нашел просвет в крике Ямщиков. — Давай, я тебе компьютер, что ли, подыщу у каких-нибудь благотворителей. Сейчас делают такие, которые разговаривают и со специальной клавиатурой для незрячих.

— Да чего мне клавиатура, я небось и с обыкновенной справлюсь, — обрадовался слепой. — И как я сам не додумался.

— Чего пристали к человеку! — завизжала Настька, аж лицо побелело и перекосилось от злобы. — А ты, дурак, сам бы лучше помолчал! — крикнула она слепому. — Думаешь, они с добром приходят? Мягко стелют, да нары жесткие. Я тебе сколь раз говорила.

Кот сквозанул со шкафа на пол, метнулся на кухню.

— Ну вот, — обиженно протянул Андреев, задирая подбородок, — кота испугали. Помолчите, я его покличу.

И все сразу притихли.

— Герасим, — тихо позвал инвалид, — ты куда убежал? Обождите, я сейчас. Я сейчас.

И Ямщиков увидел, как растекается его лицо, обвисают расслабленно щеки в розовых стяжках ожогов. Андреев присунулся вперед, ссутулился в кресле. Ладони поползли по коленям, скрюченные пальцы мелко перебирали мятую ткань спортивных штанов. С коленей упал и развернулся на полу тонкий журнал. Слепой стал похож на животное, осторожно пробирающееся по незнакомой местности. Даже головой поводил и принюхивался. И страшные пятна ожогов, безобразившие его лицо, превратились в естественную пятнистую окраску звериной морды.

Все это продолжалось секунд тридцать, а может, и меньше.