— Ты сама сказала, — продолжала матушка Берхте, пропуская сарказм мимо ушей, — три посещения, три спасения, три кольчуги. Все — части одной зависимости. Kpoме того, тебе необходимо сделать третий выбор.

Алмазина заморгала.

— А какими были первые два?

— Спасти сестер и поискать помощи.

— Ну а третий?

— Хочешь ли ты оставаться в пределах этой зависимости? — спросила матушка Берхте. — Действительно ли ты хочешь спасти своих сестер?

Алмазина настороженно прищурилась.

— А почему ты думаешь, что я не хочу их спасать?

— Ты же младшая. И, наверное, самая красивая. Из-за этого они тебя всю жизнь шпыняли, ведь так? А теперь ты желаешь доказать своим сестрам раз и навсегда, что ты самая умная, самая храбрая и самая находчивая. И ты думаешь, что сестры будут тебе благодарны и окружат тебя любовью? Что они расцелуют тебе пальчики и попросят прощения за все гадости, которые тебе делали? — Матушка Берхте сплюнула в очаг, и пламя там позеленело. — Да никогда, можешь мне поверить. Они будут винить тебя за нападение разбойников, за смерть ваших родителей и братьев. И будут винить тебя за то, что ты не спасла их раньше. Да, девонька, другого от них не жди.

— Я должна их спасти. Они мои сестры, — неколебимо ответила Алмазина, но в голосе у нее проскользнуло сомнение.

— Сестры бывают особенно жестокими, — сказала матушка Берхте. — Они высмеивали тебя, когда ты училась биться на мечах у своих братьев, ведь так? Они давали тебе всякие клички, говорили про тебя всякие пакости, распускали обидные слухи, ведь так?

Алмазина отвела глаза.

— Пока же, — продолжала Берхте, а спицы все мелькали и мелькали над ее коленями, — тебя ждет кое-кто в реке под горой. И, может быть, если ты его поцелуешь, то увидишь, что он вовсе не такой безобразный, как ты думала.

— Он совсем не безобразный, — быстро сказала Алмазина и снова покраснела.