Что ж, Вестер, я сравнял счет. Один — один.

Вообще-то любопытно глядеть, как разорванные части лассо начинают сползаться вместе, вновь образуя единый организм. Но на этот раз я вынужден был предоставить наблюдение другим. По крайней мере, я был уверен в одном: разрезанное на куски лассо являет собой редкое зрелище, и публика постарается не упустить ни одну из стадий метаморфозы. Внимание зрителей отвлечено, у меня есть возможность и время исчезнуть. Что я и сделал.

Кабачок Билла заявлял о себе пестрыми рекламными щитами еще за три квартала. Я непринужденно вошел внутрь и присел на крайний табурет у стойки бара. Помещение было полупустым, лишь на танцплощадке какая-то парочка сливалась в трогательном экстазе под звуки неритмичной музыки да с десяток столиков занимали скучающие посетители. Билл стоял за стойкой, его загорелое лицо глядело на меня сквозь розоватое стекло бокала. Таким образом он совмещал приятное с полезным.

— Чего тебе налить, старина? — услышал я его глухой голос. — Совсем забыл друзей, Дам, месяц на глаза не казался! Зная твои аппетиты, голову на отсечение даю — ты снабжаешь монетой конкурентов.

Он болтал, по обыкновению, всякую ерунду, называя меня по фамилии, как это было принято в кругу моих друзей. Я скользнул взглядом по полкам над баром и заметил рекламу печенья Вестера. У меня были сотни идей, как с ней поступить, но ни одну их них я не имел возможности претворить в жизнь.

— Виски. Двойное. Неразбавленное, — произнес я, дав ему понять, что знаю кое-что о его сомнительных привычках.

— Неужели так плохо? — он помрачнел. Я мог лишь надеяться, что до него не дошли вести о моем несчастье. Включенного телевизора поблизости не наблюдалось. Билл тщательно отмерил дозу и пустил бокал ко мне по стойке, словно лыжницу по бобслейной трассе, а затем придвинул мне лед.