— Да, кажется, — неуверенно ответил Толстиков, и голова продолжила:

— …лежат еще триста рублей. И их возьми. В пятом томе Большой советской энциклопедии ты найдешь еще восемьсот рублей. А в первом томе «Библиотеки отечественной фантастики» я спрятал целых две тысячи. Но и это еще не все, моя дорогая жена. В восьмом томе «Памятников философской мысли» хранятся двадцать долларов США, а в двенадцатом томе собрания сочинений Чейза ты обнаружишь еще пятьдесят долларов. Это все тебе.

— Хорошая у тебя библиотека, — не удержался Сергей Павлович, и голова с грустью, но и не без гордости заметила:

— Была у меня. Слушай, почеши нос, а то, сам видишь, нечем.

— В каком месте? — перестав писать, спросил Толстиков, потому что нос у головы был значительных размеров и занимал едва ли не большую часть лица.

— Самый кончик, — сказала голова и для убедительности скосила начинающие желтеть глаза к носу.

— Это к пьянке, — не подумав, усмехнулся Сергей Павлович. Он осторожно поскреб указательным пальцем кончик носа. При этом ему так хотелось сделать умирающей голове что-нибудь приятное, что он немного перестарался. Голова качнулась и едва не скатилась с кучи мусора вниз.

— Какая же теперь пьянка? — одними губами проговорила голова. — Все, отпился.

— Ничего-ничего, — не зная, чем еще утешить несчастного, сказал Толстиков и участливо добавил: — Пишем дальше?

— Да, — спохватилась голова. — А то чувствую, как иссякают силы. Пиши: А теперь, любимая моя, о главном. Мое положение человека, который стоит на пороге вечности после стольких лет счастливой семейной жизни, вынуждает меня признаться, что я не муж тебе. Восемь лет назад, когда с тобой случилось несчастье и ты ослепла, твой настоящий муж, мой сослуживец Иван Семенович Сидоров решил избавиться от тебя и уйти к любовнице, о которой ты, Надюша, не подозревала.