Мы работали в одной котельной, и как-то за кружкой пива он рассказал мне о своих планах. Я в то время, неприкаянный холостяк, уже второй год безуспешно искал себе подругу жизни. Тут-то Сидоров и предложил мне поселиться с тобой в его квартире и изображать его — Ивана Семеновича. Мол, ты слепая и не заметишь подмены. Сам же он переехал ко мне, где до сих пор и проживает со своей Марией Игнатьевной. Для того чтобы ты не заподозрила обмана, мы записали на магнитофон голос твоего мужа — полтора десятка фраз, которыми вы обходились всю вашу совместную жизнь. А поменяли квартиру мы с тобой, чтобы меня не разоблачили ваши соседи.

Толстиков удивлено приподнял брови, и голова заторопилась:

— Да, да. Все эти восемь лет я обманывал ее.

— Да нет, я так, — смутился Сергей Павлович и уткнулся в лист бумаги. Когда он закончил последний абзац и поднял глаза, голова с отрешенным видом, продолжила:

— Все эти годы, Наденька, каждый вечер, возвращаясь с работы домой, я здоровался с тобой голосом Сидорова и перед лицом смерти, в свои последние секунды жизни желаю, чтобы ты узнала мое настоящее имя. По паспорту я — Александр Матвеевич Бурыгин. Таким, надеюсь, я и останусь в твоей памяти. На прощание хочу сказать, бесценная моя, что для меня восемь лет нашей совместной жизни были самыми счастливыми, самыми насыщенными. И я очень надеюсь… очень на…

Неожиданно лицо Бурыгина исказила страшная гримаса. Глаза закатились, стали видны лишь пожелтевшие белки, и Толстиков понял, что это конец. Последнее, что прошептали губы несчастного, был адрес, куда следовало отнести незаконченное письмо:

— Улица 26-ти Бакинских Комиссаров, — с трудом проговорила голова. — Дом двенадцать, квартира…

Еще некоторое время мышцы лица Александра Матвеевича беспорядочно дергались. Затем губы искривились в предсмертной полуулыбке, и голова затихла.