Я усадила его на скамью и попыталась снять перчатки. Тяжесть его ладоней на моей груди напоминала о панцире, о размере чашечек лифчика между мной и этими металлическими пластинами. Перчатки соскользнули, и я принялась за сложную работу: пыталась снять с Роя тунику, не задев случайно его уши или нос. Он, в свою очередь, проник мне под рубашку. Наши костюмы были настолько неуклюжи, что я чувствовала себя девочкой, неуверенной в себе и своем парне, который не знает, как управиться со всеми пуговицами и молниями.

Он хорошо умел целоваться — актеры, вероятно, практикуются, — и я уже начала забывать, где мы находимся: почему наши переплетенные ноги почти неподъемны и почему от нас несет говяжьим жиром.

— Бр-рт, бр-рт, бр-рт, — сказал кто-то поблизости. Подняв глаза, мы увидели, что в нескольких дюймах над моей головой вспыхивает желтый индикатор на панцире Роя. Сигнал пересменки.

— Я, должно быть, забыл выключить его.

Он повозился с выключателем, укрепленным внутри литого пластика. Я приподнялась на локтях и поставила ноги на пол.

Шум прекратился. Рой сел рядом, с грохотом уронив панцирь.

— Что мы делаем? — спросила я наконец.

— Не знаю.

— Ты готов связаться с матерью-одиночкой?

Рой поглядел вниз и поднял сброшенную мной перчатку.

— Как там принц Хэл?

— Пока еще не слишком озорничает. Но… о господи! Мне нужно его забрать.

Я вскочила.

— Рой… мне очень жаль.

Он тоже встал.

— А мне нет, — отрезал он и поцеловал меня в щеку.

Наутро я приехала пораньше и к приходу Пенни уже оделась. Я проигнорировала ее, прислушиваясь к тишине на мужской половине. Гадала, думает Рой обо мне или готовится изображать полное отсутствие характера, свойственное роботам?