— У тебя есть какие-нибудь догадки, почему они повели себя так? — спросила Елизавета.

— Нет, — ответила Тейп.

— А все эти арабские колдуны, миледи… — заявил какой-то пожилой человек из сидящих за столом. — Не следовало позволять неверным продавать нам эти их механизмы.

— Нонсенс, — отрезала Елизавета. — Начать с того, что они вовсе не колдуны, а адепты натурфилософии. И нам тоже нужна натурфилософия, если мы хотим видеть Англию сильной.

— Да чем же она рознится от колдовства? Коли неживые создания ходят и разговаривают, то кто ж они как не демоны?

— Потому что я тебе говорю, Бёрли: это не так! — раздраженно сказала Елизавета. — Потому что я бесчисленное количество раз говорила тебе…

— Потому что мы знаем, как они работают, — прервала ее Тейп. Лоутон при этих словах дернулся, как будто ожидал вспышки королевского гнева. Однако Елизавета и бровью не повела. А Тейп продолжала торопливо говорить, изо всех сил стараясь, чтобы ее поняли. — А они все время работают одинаковым образом. Мы знаем, что если нагреть воду, то получится пар, а пар можно использовать, чтобы вращать колеса, двигать клапаны или… ну, вообще все, что вам нужно.

— Но сейчас-то они уже не работают как обычно, не так ли? — с сарказмом в голосе произнес человек, которого королева назвала Бёрли. — Ты говоришь, что знаешь, как они действуют, что ж, хорошо, тогда почему они бунтуют?

— Я… я не знаю, — пролепетала Тейп. — Может быть… ну, может, кто-то заставил их взбунтоваться, что-то сделал с их колесами, зубцами и прочими деталями, изменил их…

— Что и требовалось доказать, — воскликнул Бёрли. — Как я и говорил: происки сарацинов! Кто ж еще может манипулировать гомункулусами? Они что-то сделали с этими машинами и теперь те не желают работать, ведь так?