— Что же, намерения благие, пойдемте потолкуем, — ответил Алексей, задумчиво взглянув напоследок на жеребенка.

— В нашей работе наметился определенный кризис, — продолжал Алексей, на ходу полуобернувшись к Майклу. — Мы реконструировали несколько живых существ, удивительно близких своим прототипам. Но дальнейшая судьба наших созданий не ясна — они стерильны. С гормональной настройкой организмов мы пока не справляемся, хотя вплотную подошли к решению этой задачи. Но каждое исследование вызывает сейчас излишне пристальное внимание. Ты выбрал, Майкл, не самый удачный момент для посещения.

— Я не планирую самостоятельного эксперимента, меня интересуют твои работы, Алексей, особенно реконструкция стеллеровой коровы. Она вызвала восхищение геноскульпторов Калифорнийского Центра. Правда, — с заминкой произнес Майкл — высказывались сомнения о целесообразности уклонения от размеров прототипа. Кроме того, ты сообщил ей агрессивность, как будто совсем ей не свойственную. Это сделано намеренно? Или…

— Никакой ошибки не было, Майкл, — прервал его Алексей. — Стеллерова корова погибла, потому что у нее слишком далеко был упрятан инстинкт самосохранения. А я извлек его оттуда на поверхность, и только. Я все-таки геноскульптор, а не копировщик в музее природы.

— Однако, насколько я знаю, к ней теперь трудно подступиться даже в лабораторных условиях.

— Мне она подчиняется не раздумывая, — ответил Алексей, — и это доступно каждому, кто проявит минимум терпения и внимания.

— Но ведь ты был около ее биологической колыбели, Алеша, — вмешался Иван, — и здесь сработал эффект запечатления.

— Не следует полагаться только на него. Это лишь преимущественное право, которое легко растерять, если смотреть на животное только как на подопытный объект.