— Почему же не стану? — пожал плечами Ашир. — Конечно, не слова Аристотеля о том, что жираф — это плод «незаконной любви» пантеры и верблюда… Видишь ли, ортодоксальной науке свойственны крайности. Мы всегда торопимся предавать анафеме, а потом канонизировать. Вспомни хотя бы Винера, Менделя, Джинса.

— Одно лишь досадно: многие истины переходят в разряд азбучных крайне небезболезненно, — оживился Давид.

Верблюд категорически отказывался идти дальше. Ашир тянул его за недоуздок, а Давид играл роль толкача, но ничего не помогало. Верблюд задирал морду, тихо рычал, скалился, скрипел зубами, перемалывал обильную желто-зеленую пену, и пятился. В его больших печальных глазах, опушенных изумительной красоты ресницами, тлели недоумение и ужас.

— Трогай, саврасушка, — льстивым голосом уговаривал Давид. — Трогай, милый… кормилец горбатый. У-у, паразит несознательный!

— Погоди, — сказал наконец Ашир. — Мне кажется, он здорово напуган чем-то. Но чего ему бояться?

— Спроси, — посоветовал Давид, утирая пот со лба.

Ашир осторожно пошел вперед, посматривая по сторонам и под ноги. Вдруг острая волна омерзительно неприятного ощущения возникла в желудке, толчками поднялась к горлу, мутя рассудок. Он поспешно отступил, с трудом приходя в себя.

— Слушай, Дэв! Какой-то недотепа поставил здесь без отметки импульсный многопрограммный эмиттер!

Все стало ясно и просто; вчерашнее состояние получало реальное объяснение. Эмиттер — вот где собака зарыта!

— Да, да, мы нарвались на низкочастотные излучатели. Потому и верблюд кругаля давал, вместо того чтобы прямо идти. Но почему здесь поставили эмиттеры, и без обязательных маяков? Похоже, они оконтуривают нечто скрытое от наших глаз, а? Ты понимаешь что-нибудь, Дэв?