— Ну что ж, — согласился Слюсаренко. — Береженого бог бережет. — Он положил руку на плечо радиста «Горной»:

— Давай! По радио…

— Мы и так уже потеряли целых четыре минуты, — добавил Воронов.

— Четыре минуты? — удивился Мареев и, не веря, бросил быстрый взгляд на часы. В самом деле — только четыре минуты. А ему показалось, что с того момента, когда на дисплее вспыхнуло предупреждение о грозящем землетрясении, прошло по меньшей мере минут двадцать…

В аппаратной стало вдруг неожиданно тихо. Казалось, время остановилось. Ничего не менялось и на экране дисплея. Тревожная точка рядом с Синегорском продолжала угрожающе мерцать, предвещая надвигающуюся катастрофу. Светились и две единицы на табло, складываясь в фантастические одиннадцать баллов.

Вернулся радист.

— Связи нет!.. — сообщил он, волнуясь. Таких сильных помех никогда еще не было.

— Видимо, мощная электризация воздуха, — заметил кто-то из сотрудников.

— Кстати, тоже один из возможных предвестников сильного землетрясения, — добавил другой.

Мареев снова взглянул на Воронова. Сейсмолог стоял бледный, схватившись рукой за край пульта словно для того, чтобы не упасть.

Слюсаренко, наклонившись к Марееву, шепнул:

— У него в Синегорске…

— Жена? — отозвался Мареев.

— Будущая… Лена. Наш врач. Вчера уехала в город и вернется только завтра.

Мареев содрогнулся. Какие простые и обыденные слова: уехала, вернется завтра… Он сказал — вернется. Но если верить приборам — скорее всего не вернется. Одиннадцать баллов! Никто не вернется!.. И ничего нельзя сделать — стихия. Даже предупредить невозможно.

Напряжение в аппаратной достигло предела.

— Может быть, на машине? — неуверенно предложил радист. Ему тотчас возразили:

— Сто восемьдесят километров горной дороги! Не успеть!