Смотрю, Лаврентьев не к своему столу, а прямо ко мне направляется. Ну, думаю, опять машинное время клянчить будет. Но, вижу, взгляд у него какой-то блуждающе-торжественный. Иначе не скажешь.

- Трофим Фомич, - говорит (а Трофим Фомич - это я), - у меня Логический Реставратор заработал.

- Что, что? - говорю. - Ты программы, которые за тобой записаны, отладил?

Это я так его спросил, мне еще неделю назад зам доложил, что у Лаврентьева и программы и описания к ним готовы. Люблю, если мне что-нибудь непонятное говорят, сразу на планы работ переводить. Оседает в таких случаях человек и чувствует что почем.

Только Витя Лаврентьев на этот раз не почувствовал. Как будто бы не его я о плане вой работе спросил. Протягивает мне рулон широкой бумаги, отворачивает край, и я вижу, что она вся покрыта текстом.

- Вот. Трофим Фомич, - говорит Лаврентьев, - первая продукция. Первый раз сегодня Реставратор ожил.

- И что же он реставрирует? - спрашиваю его. А сам думаю: "Черт с тобой, реставратор, так реставратор, все равно до хоккея час куда-то убить надо".

- Вот, посмотрите сами, - говорит Лаврентьев и снова в рулон тычет.

Взглянул я на текст внимательнее, а над ним заглавие: "Сорочинская ярмарка. Сочинение Миколая Гоголя".

- Ты что же, заставил машину весь рассказ отстучать? Как же ты его в нее вводил? - спросил я построже.

- Да нет, Трофим Фомич, вся штука в том, что я его вообще не вводил, машина его сама... реставрировала, - объясняет Лаврентьев, а сам в пиджаке роется. Наконец достает одну перфокарту и протягивает мне.

- Вот, - говорит, - по этому единственному абзацу моя программа "Логический реставратор" сумела восстановить весь рассказ.

Ну, я перфокарточку взял, повертел ее, повертел, а перевести на русский все эти дырочки не могу, забыл кодировку, да и напрягаться неохота.