- Подай мне милостыню!

И тогда Лотта дала мне оладью, от которой она уже откусила. Я посыпала оладью сахарным песком и положила сверху джем. И хотя оставалась только половинка оладьи, она была очень вкусная. Юнасу тоже достались оладьи от Лотты, когда он сказал: "Подай мне милостыню!" - потому что Лотте нравится, когда хоть чуть-чуточку дурачатся. В конце концов мы съели все оладьи Лотты, и тогда она сказала:

- Теперь оладьи-листья кончились. Теперь будем есть просто зеленые листья!

И она нарвала полный кулачок зеленых листьев и потребовала, чтобы мы их ели, но Юнас и я сказали, что мы сыты.

- Ничего! Если с сахарным песком и джемом, то пойдет, - сказала Лотта.

И, посыпав зеленые листья сахарным песком и намазав их джемом, она съела листья.

- Берегись! Смотри, нет ли в листьях какого-нибудь червяка, - сказал Юнас.

- Пусть червяк сам бережется, - возразила Лотта.

"У этой малышки столько идей!" - говорит дедушка.

Подумать только! Вот, например, что случилось на следующей день в воскресенье, когда у нас на обед была салака, а потом рыбные фрикадельки, хуже которых для Лотты ничего нет. Погода была такая прекрасная, а в таких случаях бабушка с дедушкой всегда едят в саду за столом, который стоит под самым высоким деревом, какое там только есть. И все мы вместе сидели за столом - бабушка и дедушка, и мама, и Юнас, и я; однако Лотта играла с кошкой и не шла к столу, хотя мама много раз звала ее. В конце концов она пришла и, когда увидела салаку, сказала:

- Салака в воскресенье? Фи, фарао!

Тут мама так на нее рассердилась! Ведь она тысячу раз учила Лотту, что нельзя говорить "фи, фарао!", так как это чуть ли не бранные слова. И значит, "фи, фарао!" не только "фи, фарао!", но еще и "черт побери!". И мама заявила, что если Лотта еще хоть один-единственный раз скажет "фи, фарао!", она больше у бабушки с дедушкой не останется, а вернется домой в город.