- Только что, - Гаврилов кивнул на чемодан.

- Я тебя сегодня не ждала... Уже спать собиралась лечь, - задумчиво сказала Катя. - Ужинать будешь?

- Еще как! Я так голоден, что человека бы съел, - пошутил Гаврилов.

Пока он был за столом, Катя сидела к нему боком, и смотрела, как он поглощает ужин. Во всей ее позе, в руках, машинально разглаживавших складки скатерти, в сутулившейся спине, в том, что она совсем не смотрела на свое отражение в зеркальной двери кухни, было нечто обмякшее, усталое...

Гаврилов смутно ощущал, что сегодня его любовница ведет себя иначе, чем всегда, но по своему обыкновению не пытался разобраться в женских настроениях, зная, что все равно ничего не поймет. "Будешь в бабьи мысли вникать - сам обабишься!" - подумал он.

Поужинав, Гаврилов отодвинул тарелку и вытер полотенцем губы.

- Иди ко мне! Всё-таки десять дней не виделись, - с обычной бесцеремонностью сказал он и, придвинувшись, стал целовать Катю в подбородок, в шею, в губы, вначале неторопливо, а потом, по мере увлечения, всё быстрее.

Он предвкушал уже продолжительное удовольствие, которого был лишен все дни командировки. Обычно, когда он целовал ее так, Катя начинала вначале смеяться, потом наклоняла голову, словно пытаясь увернуться, потом на секунду замирала и порывисто обнимала его. Но сегодня что-то шло не так. После нескольких поцелуев она, словно очнувшись, порывисто отстранилась и встала.

- Что с тобой, Мумрик? - удивился Гаврилов.

- Мне сегодня нельзя, - сухо сказала Катя.

- А-а, - разочарованно протянул он. - Красный флаг?

- Нет... Я позавчера аборт сделала.

Гаврилов не сразу понял, что она ему сказала.

- Ты о чем, Мумрик? Какой аборт? - спросил он.

- Не знаешь, какие аборты бывают? Почитай медицинскую энциклопедию. Это там одно из первых слов.

Катя говорила безучастным мертвым голосом, и, услышав этот голос, Гаврилов вдруг осознал, что всё сказанное правда.