Виталий разлил остатки арманьяка по стаканам. Хрустальный сосуд извращенной формы, стоивший вместе с бывшим содержимым небольшое состояние, он отправил под стол, как обыкновенную пивную бутылку…

…Что касается меня, то в своей жизни я пивал разные напитки, вызывавшие разные эффекты, и относился к ним, соответственно, тоже по-разному. Ну, про студенческие годы вспоминать не будем – моя Бауманка, думаю, в этом отношении ничем не отличалась от вашего МХТИ. Научила всему, что должно пригодиться в жизни, за то и спасибо. Трудовую же деятельность начал в НИИ радиоприборостроения со знаменитой «клюковки», на которой выросло не одно поколение эмэнэсов. И тогда она, «клюковка», была хороша и любима, потому что готовили ее наши лабораторские девчонки своими золотыми ручками всего из двух натуральных ингредиентов. За одним туристка и альпинистка Светка каждый год ближе к осени почти официально командировалась на Валдай. Второй ингредиент мы с Семенычем регулярно – ежемесячно – получали в соседнем корпусе для наших двух СМ-ок, которые, как показали эксперименты, ломались одинаково часто – трать на них спирт или не трать.

Потом пролетела беспросветная эпоха перестройки-ускорения, политая «роялем», амаретто и двойным, а позже еще и подмигивающим «распутиным» из кооперативных киосков. Наши с Семенычем походы в соседний корпус постепенно стали бессмысленными, а затем и вовсе прекратились. СМ-ки, кстати, работали по-прежнему, только никому уже не требовались, – вхолостую молотили с утра до вечера.

Как-то, при очередном «распутине», я с грустью обнаружил, что опьянение стало качественно иным. Вместо разлива приятного тепла по конечностям и ощущения всеобщего братства и любви, пришла странная тупая ясность мысли. С помощью этого вновь обретенного ментального инструмента я научился отлавливать в пульсирующем пьяном гуле тайные движения чувств и разумов своих собутыльников, прозревать грядущее и без усилий, прямо из лептонного поля, черпать гениальные идеи человеческого и внечеловеческого знания.