– Ну, Илюха, давай, что ли, за нас с тобой, классных мужиков, которые захотели – и смогли, – поднатужившись, выдал Виталя неизвестно какую по счету вариацию тоста, звучавшего весь вечер.
– Да, мы молодцы! – не стал оригинальничать и я.
Мы звякнули стаканами. Виталий выпил. Я сымитировал глоток и, пока Виталий жмурился, чмокал и крякал, аккуратно вылил драгоценную жидкость между мраморными балясинами. Хотя можно бы этого и не делать – перебор налицо, и еще один глоток ничего не изменит…
… И вот, несмотря на то, что в последующем качество употребляемых мной напитков стало медленно, но неуклонно повышаться, удовольствия от пьянок я больше не испытывал. После первой дозы неважно чего – сначала американской «смирновки», потом джина, потом мартини, потом кристалловской, потом нашей «смирновки», потом виски, ну а теперь вот и до литературного арманьяка дело дошло, – я впадаю в мрачную одинокую тупую ясность мысли, и пребываю в этом состоянии до конца мероприятия. Откровенно говоря, я не совсем уверен, что со стороны выгляжу при этом именно так отстраненно – мудро – по-доброму, как ощущаю себя изнутри, – есть, знаете ли, некоторые сомнения. Но ни укрепить, ни рассеять их не могу, так как сам ничего на следующий день не помню, а народ спросить неудобно.
Виталя прошел со мной весь этот славный путь рука об руку, с эквивалентной дозой «клюковки», «рояля» и прочего. Он кончил ту же Бауманку на год раньше, и я застал его уже хорошо обосновавшимся в нашей лаборатории, да что там – во всем НИИ, – своим в доску парнем и надеждой дряхлеющих руководителей.