Мальчик промолчал, улыбка его была странной. Он не любил Первосвященника. Неприязнь была взаимной, потому что мальчик предпочитал молиться в одиночестве, и это, по мнению Дагора, могло привести род к беде. Мальчик молился один, даже когда стоял рядом с отцом, и это так бросалось в глаза, что неприязнь Первосвященника становилась вполне понятной. Доминусу временами казалось, что мальчик и не молится вовсе, а произносит слова, не вдумываясь в их смысл. Грех. Возможно, простительный для ребенка.

Доминус приготовился к тяжелому броску - ближайшее к северу дерево находилось на расстоянии не менее тысячи локтей: значит, придется бежать изо всех сил, иначе за пять отсчетов водомерки не успеть, и тогда захлебнешься в кашле, а солнце так исколотит, что спину придется оттирать соком кактусовых игл - целебным, но ужасно вонючим.

- Готов? - спросил он. - Вон то дерево, с высокой кроной.

- Лоредан, - сказал мальчик.

- Что? - не понял Доминус.

- Лоредан. Я придумал названия для всех деревьев, что видны из селения. Легче объяснять дорогу.

- Вот за это тебя и не любят многие, - пробурчал Доминус. - Деревья это деревья. А тебе лишь бы что-то свое...

- Интереснее, - коротко сказал мальчик.

- Вперед! - приказал Доминус.

Так они и двигались - перебежками, а солнце поднималось все выше, воздух раскалялся, даже в тени деревьев мир казался сковородой, на которой жарилось мясо. Их собственное.

Привал сделали только тогда, когда с неба начали опускаться легкие белесые хлопья, оставлявшие на песке красноватые следы, будто на коже после ожога. Следы медленно бледнели и исчезали. Первосвященник утверждал, что хлопья - облака - выдувают Творцы, чтобы немного охладить пылающее солнце. Небо было густо-голубым и пустым до самой тверди, облака рождались из пустоты и, наверно, действительно понемногу охлаждали солнце - к вечеру, перед закатом, оно становилось не таким грозным и даже темнело по краям.