Малыш чувствовал, что опять куда-то проваливается. Нику казалось, что он стал маленьким и опять запутался в водорослях. И что он зовет на помощь, но никто не слышит и не видит. Отец, вместо того, чтобы бежать на выручку сыну, повернулся спиной и медленно- медленно, как в страшном сне, печально поплелся прочь. Вдруг папа на мгновение обернулся, лицо его было очень грустным:

– Прощай, малыш! Прости меня, если сможешь! До встречи в садах Мандоса. Теперь тебе придется справляться самому.

Тут ребенок судорожно схватился за папину, как ему показалось, руку. Но вместо папиного лица он увидел совсем незнакомую физиономию, обрамленную густой окладистой бородой и пышными усами.

Ник очнулся в бане, было душно, жарко. Его чем-то натирали, мяли, хлестали веником. Мыло щипало ранки на голове и руках. Болели ноги, и бабушка лечила их горячим воском: лила его в сорок слоев на больное место, не обращая внимания на крики и слезы. Старушке удалось снять сильную боль. С большим трудом старики уложили приемыша спать. Мальчишка боялся заснуть – ему казалось, что пока он спит, произойдет что-то ужасное. Хотя, куда уже хуже! Утром ноги уже не болели, но не хотели ходить. Это для маленького Ника было ударом, и он впал в отчаяние.

Мальчишка попал в дом к двум старикам Семену Малине и его жене Евдокии, прозванной за ее любовь к ворчанию "бабкой – перепилихой" (от слова "пилить").

Их дети и даже внуки давно выросли и покинули родительский дом. Оба старика очень полюбили мальчишку, заброшенного судьбой к ним. И Ник тоже привязался к старикам.

Дед Семен владел языком страны Ника, и вдвоем они подолгу болтали. И часто вместе хулиганили. Например, поливали цветы, не прикасаясь к ковшику, который летал по комнате, и половина воды оказывалась на полу. Или таскали пирожки из кухни: сами сидели в комнате, а пирожки летели к ним по воздуху стройной цепочкой. Бабка-пререпилиха делала вид, что этим очень недовольна, и, больше для порядка, ворчала: