Например, тоненькая резиновая трубочка, свернутая как маленькая змейка.

Кроме того, маленький Ник был ужасно стеснительным. Когда заскорузлые руки пожилой фельдшерицы касались некоторых частей его тела, бедняжка заливался краской от невыносимого стыда. Эти места он даже с мамой стеснялся упоминать в разговоре. Даже с папой с трудом говорил о них, если возникали проблемы. А тут какая-то совершенно чужая тетка так бесцеремонно с ним обходиться. Малыш плакал и жаловался, что у него там все болит и течет кровь, слабо отбивался, пытаясь уползти от неизбежных неприятностей. Бабушка и дедушка крепко держали, уговаривал потерпеть, пока Матрена делала свое дело. Дед Семен заговаривал зубы приемышу, учил какой-то тибетской дыхательной методике. Сам он, конечно, не очень верил монаху. Мальчик, однако, старательно повторял за дедушкой движения и отвлекался. Постепенно он привык к неприятным процедурам, и только тоскливо вздыхал, когда видел медичку с набором "орудий пыток":

– Опять начинается…

Или начинал капризничать едва, заслышав топот конских копыт и скрип полозьев. Он знал, что через несколько минут откроется дверь, и Матрена начнет свои ужасные процедуры. Ему опять будет больно и ужасно стыдно.

Опытная фельдшерица с трудом справлялась с напуганным малышом:

– Не ребенок, а комок нервов. И как только вы с ним живете.

– Так вот и живем. Куда деваться.

Ник очень трудно привыкал к новому дому. Озорному и любопытному ребенку было невыносимо лежать на одном месте, зависеть от чужих людей в любой мелочи. И еще мальчик был расстроен, что не спас мамочку и подвел своего отца, провалил свое первое задание. От этих мыслей было еще больнее, еще страшнее жить.

Соседи тоже разные попадались. Одни помогали, как могли: несли старую детскую одежду, старенькие, до дыр дочитанные детские книжки, пасечник принес баночку меда и комочек воска.