Умылся. Вода неприятно воняла, воздух в комнате тоже имел какой-то нехороший, чужой запах. Возвращаясь на нары, я заметил, что свет постепенно становится ярче. Сосчитал товарищей, всего нас было двенадцать. Некоторые уже шевелились, открывали глаза и, как недавно я, пытались узнать окружение.

- Кажется, мы у цели, ребята! - сказал я, пытаясь придать голосу беззаботность, но горло сжало, и прозвучало это не слишком весело.

Кто-то, как и я, попробовал отворить дверь. Другие спускались с лежанок и считали тюбики концентратов.

- Похоже на паек, - сообщил Тони почесывая затылок.

- На этих концентратах можно протянуть пару дней, есть надежда, что долго мы здесь не задержимся. Скорее всего это предварительная адаптации, заметил какой-то оптимист с верхней полки.

- Прохладно, - пожаловался кто-то другой, - и багажа что-то не видно.

- Всему свое время, - утешал оптимист. - Еще и жить по-настоящему не начали, а уже одни жалобы! Радоваться надо, что все мы здесь, живые и здоровые.

- Это нам гарантировали! - не унимался ворчун, - говорили, что ни какого риска.

- Тем более надо радоваться: все идет по плану...

Однако, в нашей клетке было действительно холодно, а ее небольшие размеры не позволяли разогреться в движении больше чем двоим одновременно. Кроме того пол неприятно холодил босые стопы, никакой обуви нам не дали. Поэтому большую часть времени мы проводили на нарах, щелкая зубами под тонкими одеялами. А времени было предостаточно, потому что следующие трое суток, отмечаемые очередными затемнениями и просветлениями лампы, никто нами не интересовался. Запас питательных концентратов исчерпывался, наше терпение тоже. Все время возникали ссоры и споры, кое-кто уже готовился попробовать выбраться из заточения силой.

- Они хотят нас расслабить, - говорил Тони, забористо ругаясь с лежанки надо мной. - Наверное, бывают неприятности со слишком нервными новичками, разные же люди попадаются, поэтому, на всякий случай, они предварительно сажают всех в карцер.