— Прошу прощения, на я просил совсем не этого.

— Не этого! А чего же? — удивился Верховный и даже отложил в сторону ручку. Трижды Дуб наклонился к его уху и что-то зашептал. — Ах, вот оно что!.. Да-да… Прошение о лицензии… Понятно. — Он взял зеленую папку и немного полистал ее, впрочем, без особого интереса. — И чем же, интересно, вам не угодил этот самый… как его…

— Болетус эдулус, — подсказал отец.

— Вот именно. Болетус. Зверь этот, надо сказать, весьма редкий… — Трижды Дуб вновь торопливо зашептал что-то, и Верховный, выслушав его, добродушно крякнул: — Так бы сразу и сказали — белый! Что я, белого не знаю? А то какой-то болетус-парапетус! Язык сломать можно. — Он покачал головой, словно дивясь человеческой глупости, и через все пространство кабинета-оранжереи впервые пристально глянул на отца. — Повторяю вопрос. Чем вам этот белый не угодил? Ведь все живое священно. Даже цветок сорвать — грех. В этом вопросе наша позиция непоколебима и однозначна. Мы обязаны сберечь природу для будущих поколений. Там, где Администрация леса, — там порядок, там надежда.

— Готов согласиться с вами, что цветы рвать нельзя. Ведь впоследствии они могут дать семена, родить новую жизнь. Но в данном случае этот пример не совсем подходит. Я никоим образом не мешаю продолжению рода. Это то же самое, что остричь овцу или выдоить корову. Мы добудем только то, что и так обречено на гибель в течение нескольких ближайших суток.

— Это действительно так? — Верховный подставил ухо Трижды Дубу и, получив от него исчерпывающую информацию, удовлетворенно закивал тяжелой квадратной головой. — Ну, если так, то совсем другое дело. Хотя понять вас все равно трудно. Одному нужны белые, другому рыжие! А совсем недавно проходил какой-то тип, просил лицензию на добычу слона. Как вам это нравится?

— Слоны у нас не водятся, — подал голос мальчик, едва заметным среди буйной растительности.