В прозрачную жидкость ведьма бросила щепотку-другую сушеных трав и порошков, и добавила несколько невнятных слов. Монах - так, на всякий случай - перекрестил Адрею и ее котелок, прошептав ту часть молитвы об изгнании злых сил, которую сумел припомнить (правда, когда в Вестмюнстере читали лекции об экзорцизме, причетник Тромм зачастую мирно спал). Поскольку ни одна злая сила не объявилась, он несколько успокоился. Быть может, эта дщерь Евы не столь погрязла в грехах, чтобы быть причисленной к истинным ворожеям, каковых надлежит не оставлять в живых... - Одна из многих ошибок переводчиков Завета, - заметила на это Адрея, продолжая помешивать воду в котелке. - В оригинале-то, на языке Нефилим, написано - "M'khashespah lo-tichayyah", на латыни это должно бы звучать как "Venefici non retinebintur in vita". "Отравители не должны оставаться живыми", то есть... А многомудрый Иероним, когда переводил святые писания на язык Империи, поставил в этом месте "Maleficos non patieris vivere", "Колдунам не позволяй существовать". Что вы наверняка и слышали, когда священники говорили о Слове Божьем... - Ты богохульствуешь! - Думай как хочешь. Правду за словами не укрыть. - Оставь, Тромм, - вступился Лох-Лей, - не время для этого. Да и не место... Монах с запозданием осознал, что обсуждать тонкости Святого Писания с ведьмой (которая наверняка к тому же еретичка), в ее собственном доме, да еще в тот самый момент, когда она ворожит для них, - не самая умная вещь на свете, ведь имеется зло куда зловреднее каких-то там ересей... Адрея усмехнулась и также не стала продолжать спор. - Смотрите внимательно, - сказала она, - и лучше не двигайтесь. Вода подернулась серебристым налетом. Затем почернела.

...Две тяжеленные дубины в руках волосатых существ, больше похожих на обезьян, чем на людей, сталкиваются с оглушительным треском. Еще удар, и еще...