а девы - своих женихов,

Неспешно ведя счет оставшихся дней

и свой защищая кров...

Было их двое, и белый дракон со стяга рычит на дождь.

Хенгист, что саксов наследовал трон, и Хорса, военный вождь.

Было их двое, драконьих детей, что вышли наперерез

Белому вестнику смерти своей, Тристану из Лионесс...

Но старый дракон, что остался жить,

уж с югом войны не вел.

Лишь поклялся убийце за все отплатить,

и в зимнее небо ушел...

Слухи ходили от северных скал до ласковых южных морей,

Слухи о битве, в которой металл был мягче, чем крылья фей,

Оба ль они там конец свой нашли, или один - как узнать?

Или сошлись - и потом разошлись, властные сами решать?

Но она верила в лучший удел,

и год за годом ждала,

Что небо пришлет соловьиную трель,

и спрыгнет рыцарь с седла...

Слухи сказаньями стали потом, мифами, детской мечтой.

Каждый желает, чтоб звался "дракон" сраженный его рукой.

Каждый желает, чтоб любящий взгляд (пускай и чужой жены)

Встречал, когда он возвратится назад с очередной войны...

Дикий яблонев цвет, и ладья без весла,

и безмолвный хрустальный грот.

Далеко-далеко с ним Исильд уплыла,

и дракон больше их не найдет...

...Тристрам так и не вернулся в Гитин. Одни говорили, что белорукая Изельде, саксонская принцесса и колдунья, всадила меж ребер рыцаря осиновый кол, чтобы выбить из его сердца любовь к Изельде Златокудрой, освобождая там место для себя. Другие уверяли, будто Тристрам победил и белого дракона саксов, после чего, смертельно раненный, улегся в ладью без руля и ветрил, и отплыл на волшебный Авалон в ароматах яблоневого цвета. Третьи мрачно сообщали, что непобедимый Тристрам был ранен копьем с острием из ядовитых когтей льва; он разметал саксонскую армию, устранив северную угрозу Логрии, а после - умер от ран. Четвертые же - потешались над ними над всеми, напоминая, что Изельде Златокудрая, тот самый символ "вечной любви" Тристрама, прожила с Марком Гитинским еще семь лет и померла родами, ни разу не вспоминая о существовании какого-то там рыцаря...