Резкие или сглаженные линии, углубления и выступы, немного растительности. Удаление даже самых незначительных деталей или появление новых меняет всю композицию. Поэтому, когда он слегка подрезал волосы у висков, восстановилось господство вертикальных линий, и лицо стало заметно уже. Вероятно, тут сыграла роль и потеря веса (когда перестаешь питаться регулярно, это неизбежно). Явно обозначились мешки под глазами (которые и прежде существовали, но в зачаточном состоянии), а также небольшая впалость щек. И все же ведущую роль в метаморфозе играли усы, которые разрослись настолько, что скрыли верхнюю губу. Их концы, прежде обычно свисавшие, теперь - благодаря его новой привычке нервно накручивать усы на пальцы стали загибаться кверху, напоминая ятаганы (или "пала", поэтому такой стиль усов называется "пала бийик").

И наконец - выражение лица. Подвижность и постоянство, игра мысли, характерные "тона" и их всевозможные оттенки... Но иногда он смотрел на свое лицо, оно как будто не имело выражения вовсе. Что, собственно, было ему выражать?

* * *

Дни, растраченные впустую; долгие часы без сна в постели; книги, разбросанные по комнате; бесконечные чаепития; безвкусные сигареты. Вино по крайней мере делало то, что от него требовалось, - снимало боль. Нельзя сказать, чтобы он ощущал в эти дни острую боль. Но без вина, пожалуй, ощущал бы.

Занавески были всегда задернуты. Электрический свет горел постоянно даже ночью - три шестидесятиваттные лампочки в металлической люстре, висевшей не совсем вертикально.

В комнату постоянно проникала турецкая речь. Утром голоса торговцев и пронзительные крики детей, вечером - радио в квартире наверху, пьяные споры. Слова проносились, как дорожные знаки на ночной автостраде.

- 15

Двух бутылок вина было недостаточно, если он начинал с раннего вечера, но после третьей становилось плохо.

Минуты еле ползли, словно больные насекомые, но дни пролетали незаметно. Едва хватало времени на то, чтобы встать и взглянуть на солнце - столь быстро оно пролетало над горизонтом.

* * *

Проснувшись однажды утром, он увидел над комодом ярко-красный воздушный шарик с изображением Микки-Мауса. Шарик был привязан к палочке, вставленной в пыльную цветочную вазу. Он так и остался там, день за днем уменьшаясь в размерах.