Иногда я заглядывал в будущее, но не слишком часто, не давал воли воображению. Заглядывал в тот момент, когда все уже будет готово и совершенно. Я тогда позову к своему столу Галактионыча, он будет смотреть схему и слушать мои объяснения. А потом я в доказательство легко-легко поверну ручку, и мы вместе почувствуем на душе этот радостный прилив. Поверну ее по часовой стрелке еще дальше, и нам станет еще веселее. Может, мы оба даже расхохочемся. А потом, когда я остановлю ручку на разумном пределе (нормальная постоянная радость, хорошее приподнятое настроение), Галактионыч снимет очки, посмотрит на меня невооруженным взглядом и скажет:

- Здорово! Такого еще никто не делал! Молодец!

И вот тогда я расскажу ему все по порядку - как впервые пришла мне в голову мысль воздействовать на мозг человека, чтобы можно было управлять его настроением.

Когда мы вышли из континентолета на ту африканскую дорогу и немного по ней прошли, глядя по сторонам на деревья, каких никогда раньше не видали, нам вдруг встретился мальчишка-негр нашего, примерно, возраста. Он брел по дороге, не обращая на нас никакого внимания. И только когда его окликнули, он поднял голову в нашу сторону...

До этого мы видели людей вокруг нас серьезными, радостными, веселыми, а грустными и печальными только изредка. Но в глазах мальчишки грусть была такой, что мы немедленно окружили его и стали наперебой расспрашивать, что с ним произошло, перебирая все языки, в которых знали хотя по слову. Он ничего не ответил, только расплакался так, словно до этого долго-долго сдерживался, и убежал. Мы кинулись за ним вслед, но догнать не смогли. И мы так и не узнали, какая у него случилась беда.