- Спасибо! - сказал Галактионыч, улыбаясь все так же - и грусть и радость были в этой улыбке одновременно, - спасибо, ребята, - и быстро пошел к кафедре.

И улыбка на его лице осталась прежней.

Дни рождения бывали, конечно, у каждого из нас. И тогда папы и мамы, бабушки и дедушки дарили нам что-нибудь хорошее и умели еще сказать при этом что-то, отчего на сердце становилось легко-легко, словно включили вдруг Установку. И нам хотелось сказать учителю что-нибудь, чтобы он помнил эти слова, но мы вдруг онемели, и ни у кого, не только у одного меня, не было тогда в голове хоть сколько-нибудь путной мысли, которую можно было бы превратить в эти самые хорошие слова. Мы молчали, чувствуя себя неловкими и неуклюжими, но Галактионыч, как всегда, сам пришел нам на помощь.

- И не надо ничего говорить, - все так же негромко сказал учитель. - Я и так все хорошо понял, - он тронул цветы пальцами. - Спасибо...

С тех пор я много раз слышал, как говорят это слово "спасибо"; есть много способов его произнести и тысячи разных оттенков, с которыми оно воспринимается, но никто еще с тех пор не говорил мне это "спасибо" так, как сказал тогда наш учитель.

Мы сели. Каждый из нас не сводил с Галактионыча глаз.

Накануне мы задержались в школе допоздна: не сомневаюсь, что после этого некоторым пришлось даже иметь серьезные объяснения с родителями. Мы придумали не меньше тысячи предметов, которые могли бы подарить Галактионычу, но все это было не то, что надо.

Идея принадлежала Леночке Голубковой. Леночку осенило в тот самый момент, когда мы уже были близки к отчаянию. Алеха большими глазами ходил по классу, не глядя ни на кого из нас. Президент сидел молча, смотрел в дальний угол. Володя Трубицын забрался на подоконник, болтал ногами и насвистывал что-то грустное. И в этот момент Леночка наморщила лобик, подняла на нас свои синие глаза и даже не сказала, прошептала скорее: