Однако целью данной работы является не этическое, эстетическое или общественное истолкование "Шинели", а влияние на повесть жития св.Акакия в частности и агиографического жанра в целом.
Впервые в науку параллель Башмачкин - св. Акакий ввел голландский ученый Ф.Дриссен (27). Его соотечественник Й ван дер Энг упоминал о находке Дриссена в своем докладе на IV Международном съезде славистов. Пересказывая текст жития об Акакии, Дриссен не анализирует своеобразие жанра гоголевской повести и не останавливается на тонкостях ее сюжетного плетения. Его наблюдения - на уровне обычной переклички сюжета жития, который, по мнению Й ван дер Энга, "настолько совпадает с сюжетом повести", что "о случайности не может быть и речи" (31, 95).
Указание на то, что житие Акакия имеет отношение к повести Гоголя есть и в книге В.Б. Шкловского "Энергия заблуждения" (83, 314).
Г.П.Макогоненко тоже обращается к цитированию жития и связывает его с решением финала, с его фантастикой (49, 318). Связь "Лествицы" и "Шинели" Гоголя исследуется в статье Ч. де Лотто "Лествица "Шинели" (22). Исследовательница делает выводы о несомненной перекличке "Шинели" с "Лествицей" преподобного Иоанна Синайского и об ориентации образа Акакия Акакиевича на житие св. Акакия, приведенное в "Лествице".
На связь "Шинели" со страданиями сорока Севастийских мучеников было указано в работе финского ученого Э. Пеуранен "Акакий Акакиевич Башмачкин и Святой Акакий" (30).
С.Г.Бочаров показал, что структура повести зиждется на том факте, что у героя "нет отношения к жизни в первом лице" (нет "я"); следовательно, он полностью заключен в причудливое повествование автора, которое драматизирует (независимо и за пределами событий повести) не только "его положение в жизни", но и "отношение жизни к нему" (9, 430-437).