Нередко в критических статьях о "Шинели" отмечается эффект неопределенности суждений. Это качество лежит в основе комического сказового письма, в котором по известному определению Эйхенбаума, сказ не повествовательный, а мимико-декламационный. Речь идет прежде всего о неопределенности, внушаемой известными "словечками" - "в некотором роде", "как-то", "впрочем", "какой-то", "кажется", - которые, как отмечал Андрей Белый, выглядят "точно вуаль с мушками на тексте, поданном в намеренной неяркости, неопределенности, безличии, косноязычии" (7, 245.)

На первый взгляд, "Шинель" вполне вписывается в традиционную схему повестей о "маленьком человеке", унижаемом и бедном чиновнике. Однако данная трактовка повести была бы неполной, не открывающей и небольшой части ее действительной глубины.

Так что же отличает "Шинель" от других современных Гоголю повестей на тему о бедном чиновнике: Ф.В.Булгарина "Гражданственный гриб", Н.Ф.Павлова "Демон", Е.П.Гребенки "Лука Прохорыч"?

Это прежде всего специфика жанровой формы, определившая структуру повествования, развитие сюжетного действия, соотношение реального и фантастического, построение характера героя. Несомненна ориентация произведения на различные жанровые формы. "Гоголю удалось слить взаимоисключающие жанровые структуры, - пишет О.Г. Дилакторская, - анекдота, жития, сакральной пародии (т.е. антижития) - в неразложимый художественный синтез, породивший стилевую многослойность, неодномерность художественных образов, двойной - комический и трагический пафос повести" (20, 160).

Повесть "Шинель" в разное время и у разных исследователей пробуждала порой самые противоречивые догадки. Так, Владимир Набоков в предисловии к изданию повестей Гоголя в Нью-Йорке (1952) утверждал, что у Гоголя иррациональное в самой основе искусства, а как только он пытается ограничить себя литературными правилами, обуздать логикой вдохновение, самые истоки этого вдохновения неизбежно мутятся.