Наконец, он снова заснул.

Проснувшись, Билл обнаружил только одно — запасы воды и пищи возобновились. «День» прошел без изменений, если не считать его собственных размышлений.

Таким же образом минул и следующий день. И следующий…

Он решил не спать как можно дольше, чтобы узнать, каким образом в камеру попадают пища и вода. Он старался изо всех сил, шел на всевозможные ухищрения, прикусывая губы и язык, больно щипал мочки ушей, концентрировался на головоломных вывертах мысли — и все же задремал. А когда проснулся, пища и вода были в камере.

За периодами бодрствования следовали сон, голод и жажда, насыщение и снова сон. После шестого или седьмого сна он решил, что для душевного здоровья ему нужно что-то вроде календаря. Время можно было измерять только периодами сна, он произвольно назвал их «днем», а поскольку кроме собственного тела у него было не на чем писать, он и поступил соответственно: из обломка ногтя большого пальца сделал нечто вроде грубой татуировальной иглы. Царапина на его бедре была видна в течение двух дней, потом ее надо было подновлять. Семь полос означали неделю. Недельные полосы на пальцах рук и ног позволяли измерить двадцать недель.

Он уже нацарапал вторую недельную полосу на указательном пальце левой руки, когда в его однообразной жизни произошло, наконец, событие. Проснувшись, он ощутил, что больше не одинок!

Неподалеку лежал человек, точнее, его старый друг, доктор Грейвс.

Убедившись в том, что это ему не снится, он схватил его за плечи и потряс.

— Доктор! — громко крикнул он. — Доктор! Проснитесь!

Грейвс открыл глаза. Взгляд его был ясным. Поднявшись, он протянул руку.

— Добрый день, Билл. Рад вас видеть!

— Доктор! — Билл хлопнул старика по спине. — Доктор, черт побери! Вы даже представить себе не можете, как я рад видеть вас!