Вот и не будет больше угрозы Лориэну.

Что там Рохан со своей конницей? А что они могут против луков эльфов? Тем более, что Гондор, в котором как раз опять сменился король, предупредил соседей, чтобы не высовывались и не лезли на рожон, ибо эльфы — светлые, а гоблины — темные. И все, что светлые делают против темных — законно и справедливо.

А орков приструнил Белый совет, напомнив, что в Средиземье давно уже власть светлых, и нечего тут порождениям Тьмы поднимать свой хриплый голос.

А хоббиты? А что — хоббиты? Кому нужны эти мохноногие, если нет Саурона, и нет назгулов, и нет кольца Всевластия, и нет всеобщей войны за выживание? Мнение хоббитов никого сегодня не интересует. Пусть сидят в своих норах и читают в газетах сообщения с фронтов.

А уж когда новый король в Гондоре обживется, тогда и очередь орков придет. И не станет больше в Средиземье этих гнезд Тьмы, этих очагов сауроновской заразы. Не будет гоблинов и не будет орков — не будет и самой Тьмы.

И настанет, наконец, мир, потому что не с кем будет больше воевать.

И чудесные эльфийские песни будут литься из всех окон.

Двенадцать

— Шапку — долой! — внезапно раздался окрик сзади. И через мгновение, почти без паузы. — Стоять! Предъявиться!

Я замер, чуть даже присев от неожиданности. Обернулся на окрик. За спиной какой-то патруль, что ли. Идут, много их, все в гражданском, в темном, выстроившись поперек улицы. И, главное, нет почему-то больше никого этим вечером рядом. Один я здесь. Мне кричат, выходит.

— Это вы мне? — все еще надеясь на ошибку какую-то, спросил я. Ничего же не понятно. Только из метро вышел. Только поднялся по улице…

— Тебе, тебе, — они уже близко, уже окружили, уже смотрят в лицо пристально и с усмешками нехорошими.

— Ты, что ли, иудей? А?

— Как это? С чего вы взяли? Русский я…