— Но меня-то за что?
— Наркоман — сразу видно. Неадекватное поведение. Ничего, вас вылечат. И их — тоже.
— Все, что ли?
Черные фигуры растворились в темноте на улице, ушли, козырнув, дознаватели. Капитан Петренко, в очередной раз откашлявшись в микрофон, принес извинения от лица Федеральной службы по борьбе с наркоманией, пожелал оставшимся в зале веселого празднования, погрозил пальцем бармену, и тоже увел своих ребят.
Лязгнула тяжелая дверь.
Тишина опустилась на танцпол.
Зрелищ!
— Все только не пойму как-то: я царь или не царь?
— Ты — царь, — склонил голову первый и наиглавнейший визирь.
— Тогда кто объяснит мне, чего все эти…,- монарх повел рукой, показывая, как все "эти", вокруг и около…,- Так чего все эти просят и просят, понимаешь? Чего они просят? Почему?
— Это они все о князе Холмском печалуются, твое величество.
— А что им о нашем собственном князе печалиться? Кстати, он что ли жив еще?
— Жив.
— А почему? Что за дела, в конце концов? Сколько можно? Все время находится тема, которую они, эти все, — царь отвлекся, посмотрел в свои записи, — Во! Мус-си-руют. Ясно? Муссируют и муссируют. Что за, в конце концов? То, понимаешь, пристают — а что с вашим легионом, что с вашим легионом. Что, что… Потерялся. Это все-таки наш легион. То есть фактически мой. Хочу — потеряю. Хочу — найду. Так?
Первый визирь поморщился, отвернув лицо в сторону. Он мог это сделать, потому что абсолютный и единовластный никогда не смотрел в глаза. И еще потому что в зале они были только вдвоем — даже рынды в белых одеждах вышли, встав в караул у дверей снаружи. Рынды вышли с поспешностью, уловив движение правой бровью. Они понимали. что в белом они — пока выполняют то, что приказано, и пока улавливают вот это нервическое немного движение правой бровью.