- Жить! - разъяснила Туня тонким, скрипучим голосом.

Она всегда скрипит, когда сердится, особенно если рядом дядя Исмаил. Ужасно он ее раздражает. И она нахально передразнивает его за то, что он слегка присвистывает на шипящих.

Мы уже не делаем ей замечаний - спорить с Туней все равно, что с телеэкраном.

- Я уж решила, малыш, ты сегодня не придешь! - Чтобы поцеловать дядю Исмаила, мама встала на цыпочки. - Алена вон совсем извелась: зазнался, говорит, в своем космосе, позабыл нас... Бедный, ты еще больше отощал. Когда-нибудь до Земли не дотянешь, растаешь по дороге!

- Можешь покормить несчастного космонавта. Найдется в доме что-нибудь вкусненькое? Кстати, откуда столько грязной посуды?

Мне стало обидно: дядя не только забыл про мой день рождения, но, даже глядя на посуду, не догадывается, из-за чего собирались гости. С досады я затолкала в мойку целый десяток тарелок. Машина заскрежетала, поперхнулась и умолкла. Вот уж правду говорят: если не повезет, то сразу во всем. Я изо всех сил трахнула ее кулаком в бок и сморщилась от боли. Туня подплыла к мойке, вытряхнула осколки, снова запустила ее и погладила меня по голове. Потом укоризненно уставилась на дядю своими блюдечками:

- Некоторым дядям, между прочим, не мешало бы помнить даты жизни любимых племянниц!

Удивительно, как это она ухитряется менять выражение своего нарисованного "лица". Надо же уметь - вложить в одну фразу и ехидство и ревность!

- А эти самые дяди никогда об этом и не забывают. Иначе почему бы им быть здесь? - Дядя Исмаил сложил пальцы для щелчка, и Туня юркнула в гостевую комнату. Мы перебрались туда же.

- Ну, Малик, дорогой, рассказывай, что там у вас наверху новенького? Не скучаешь? - спросил папа.

Папа называет дядю Исмаила Маликом, а тот ни капельки не обижается. По-моему, это звучит еще хуже, чем мамино "малыш". Я бы непременно обиделась.