Их ожидала загадочная картина: дорогой папочка сидел на кухне и вырезал из моркови нечто продолговатое и граненое как карандаш. На столе грудилась искрошенная морковь и картошка.

- Что с тобой? - удивилась Ирина. - Не хочешь ли ты к ужину нажарить моркови?

- Не мешай! - Марат погрозил ножом. - Я делаю алмаз "Шах".

Мама и сынок недоуменно воззрились на отца.

- Ступайте, - покосился Марат. - Я стою на пороге грандиозного открытия.

- Из картошки делать алмазы - действительно грандиозно! - Ирина засмеялась. - И как, получается?

- Не совсем. Хочу вырезать объемную модель, чтобы повертеть в руках. Да вот у Ферсмана маловато данных... Эх, хорошо бы посмотреть на настоящий "Шах"!

- Может, я помогу? - спросила Ирина. - Мое пространственное воображение сам Чернов хвалил.

Ее взгляд сразу наткнулся на арабские каракули, сплетенные в удивительно тонкий орнамент.

- Что это?

- Надписи, вырезанные на гранях тремя владельцами "Шаха". Но не в них суть. У кристалла очень странное соотношение между реберными углами.

- А что они означают? - не слушала Ирина, показывая - пальчиком на центральный орнамент.

- "Сын Джихангир-Шаха Джихан-Шах. 1051".

- Ого! Так давно?

- Это по лунному календарю. А от рождества Христова - год тысяча шестьсот сорок первый.

4. ВТОРАЯ НАДПИСЬ

Мир - лестница, по ступеням

которой

Шел человек.

Мы осязаем то,

Что он оставил на своей дороге.

Максимилиан Волошин

На тридцатом году правления странная болезнь поразила владыку Индии. Временами в животе начиналась такая боль, будто по нему полосовали кинжалами. Джихан-Шах перегибался пополам, катался на широкой постели и все-таки не мог удержаться от жалобных стонов. Преданный лекарь-брахман прикладывал к животу нагретые камни, поил разведенным в вине мумиё, окуривал дымом, от которого першило в гортани. Но все было тщетно. Боль набрасывалась внезапно, как тигр, и независимо от лекарств отступала, оставляя Джихан-Шаха обессилевшим и иссушенным. Истерзанное тело отказывалось служить, но голова оставалась трезвой и ясной.