Я варил кофе и думал, что у нас есть еще почти четыре свободных часа, и тут в комнате Сухиной раздался взрыв. Или мне показалось, что взрыв. Но во внезапно за этим наступившей тишине - замолчало даже радио - я почувствовал, что словно ватой заложило уши. Кофе пролился на конфорку, запахло гарью, но вытирать плиту времени не было - я помчался на помощь, рискуя расшибиться в узком коридоре.

Клинок шпаги сверкнул на солнце, и я едва успел отпрянуть в сторону. Срезанная с рубашки пуговица перламутровой каплей упала на тапочек, отскочила и скрылась в густой траве.

- Погодите! - крикнул я высокому мужчине в черном обтягивающем камзоле и широкополой шляпе.

Лица нападавшего разглядеть не удалось, а следующий выпад, хотя и не застал врасплох, вновь заставил меня уклониться и потерять равновесие домашние шлепанцы без задников вряд ли подходящая обувь для поединков.

- У меня нет оружия! - заорал я еще громче, видя, как противник чуть отступил, готовясь к новому броску.

Солнечный блик дрожал на острие клинка, словно готовая сорваться с него молния.

Мои вопли возымели на нападавшего такое же действие, как заклинания факира на воздушного змея.

Рука мужчины, от которой невозможно было отвести взгляд, поднялась до уровня груди, примерно так матадор готовится нанести быку свой последний, освобождающий от дальнейшего участия в представлении удар.

Довольно неприятно, признаться, чувствовать себя жертвенным животным, тем более что еще двадцать минут назад я мирно ставил на плиту кофейник и не помышлял ни о каких геройских подвигах. Пришлось применить самое действенное оружие: оставить шлепанцы занимать оборону, а самому развернуться и изо всех сил броситься бежать к островерхому белому домику у близкой кромки леса.

Через две секунды за спиной послышался тяжелый топот ботфорт: мой преследователь, как видно, не сомневался, что я не смогу ускользнуть.