Завтра нужно будет показать ей. Орчард отложил журнал в сторону и стал нехотя раздеваться. Надев мягкую фланелевую пижаму — надо все-таки заставить себя заснуть — он попытался заняться самогипнозом, остановив глаза на блестящих ручках несгораемого шкафа, возвышавшегося в углу спальни. Повернув свет на угол, Орчард до боли в глазах наблюдал за маленьким светлым мазком на полированной стали. Иногда это помогало. Но теперь — он слишком ясно ощущал биение крови в жилах, слишком точно ощущал сумятицу мыслей, галлопировавших в мозгу. Заглушенный шум нескольких пар ног вывел его из унылого оцепенения. Шаги на правой половине дома — в комнатах Энни — Орчард прислушался внимательнее. Так и есть. Теперь шум заглушенных, но вынужденных к тяжести шагов замолк в направлении лестницы, ведущей вниз в подъезд. Грабители уже не раз покушались без приглашения отдать визит дому Коллинс. А у Эмми как раз вчера потерян ее маленький браунинг. Орчард плавным движением соскользнул с кровати и выдвинул ящик ночного столика, с покоящимся в нем успокоительным кольтом. Также бесшумно в следующий момент он проскользнул рядом комнат к спальне Энни. Черт! Двери открыты! Что это? Постель смята, как бы в борьбе, и тяжелый граненый графин смешал свои осколки с осколками трюмо. Орчард, уже не соблюдая осторожности, бурею горя и страха, промчался к выходным дверям. Только один взгляд на метиса привратника, раскинувшегося ничком, с коробом сбившейся на затылок ливреей, и Орчард на улице. Улица светла, уединенна, свежа от весны. Молодой ночной ветерок шевельнул расстегнутой пижамой Орчарда.

Грянув кольтом об асфальт так, что сталь высекла синие искры, Орчард в четыре прыжка взлетел на верхнюю площадку. Телефон? Конечно, они постарались его перерезать. Орчард бегом в свою спальню. Это еще что? Как это могло случиться? Тяжеловесный несгораемый шкаф шесть лет тому назад вносили 12 дюжих носильщиков, кряхтя от натуги. Ведь не мог же он сам сойти с лестницы? И, однако, светлые места в паркете — только они говорят о его тяжелой поступи.