По судну немедленно побежал слух, что Дженни ожила, и когда мистер Стрэкен, обернувшись, показал её команде, все радостно загалдели и стали хлопать друг друга по спине, приговаривая: «Вот это да!..», «Ну и ну!», словно с каждым случилось что-то хорошее. Отшельник предложил трижды прокричать «ура!» воскресшей кошке. Плотник поддержал его, команда — тоже, и пока они кричали, Питер чуть не лопнул от счастья и гордости.
И капитан простил помощника, и помощник приказал коку открыть банку молока, и налил полное блюдечко, и уложил Дженни у себя, а сам стал на вахту, и Питер был с ним всю ночь. Так и застал их лоцман порта Карлайл, когда взошёл на борт, чтобы вести корабль в гавань.
Глава 14
В Глазго
К тому времени, когда «Графиня» причалила в Глазго, Дженни оправилась и похорошела. Ей пошли на пользу и морской воздух, и регулярное питание, и отсутствие забот. Рёбра у неё уже не торчали, мордочка округлилась, отчего стали меньше ушки, а шкурка, которую она по-прежнему дочиста вылизывала, сверкала и пушилась на славу. Если бы Питера спросили сейчас, он бы честно ответил, что Дженни прекрасна. Более того, она была изысканна, и всё в ней — слегка раскосые глаза, гордая маленькая головка, прозрачные ушки, удлинённость линий — свидетельствовали об истинной породе.
Однако после того как они юркнули на берег, Питер стал замечать и другие перемены. Собственно, ещё на корабле Дженни всё чаще молчала и сидела, глядя вдаль, то есть — погрузившись в себя. Он приписывал это перенесённому потрясению. На берегу она поначалу оживилась, хотя самому Питеру здешние доки показались такими же, как в Лондоне.