Наконец он услышал сквозь мглу слабый голосок, который охал и мяукал чуть снизу.

— Дженни, Дженни! — закричал Питер. — Где ты? Что с тобой?

— Питер! — откликнулась она. — Какое счастье! Я так боялась, что тебя поймали. Ты не ранен?

— Нет, — отвечал он. — Да где же ты? И где я сам? Как мне к тебе пролезть?

Дженни ответила не сразу.

— Не шевелись, — сказала она наконец. — Мы на башне подвесного моста.

— На башне… — повторил Питер. — Как интересно!

— Питер, — теперь её голос стал жалобным, — прости меня, если можешь!.. Я не подумала. У нас, у кошек, это бывает… Понимаешь, меня разволновала эта дура… кстати, ни с какой она не с Мальты, это порода так называется — «мальтийская кошка». И тебя она обидела… Если б не это, я бы раньше почуяла псов, и мы бы просто убежали, Питер, я так виновата перед тобой!.. Ах, Боже мой, Боже мой, я принесла тебе столько бед!..

Питер не понял толком, что она имеет в виду, а она замолчала, и он не посмел спрашивать. Так он и висел, пока туман не рассеялся; тогда он увидел светлое небо и разобрался, где он, где Дженни. Действительно, оба они были на самом верху, Дженни — чуть-чуть пониже, чем он, и на соседней, параллельной башне. Под ними, словно карта, лежал город, перерезанный лентой реки, и Питер подумал, что именно так видят Глазго птицы. К востоку, словно изумруд, зеленел большой парк, а на западе река становилась шире, и в доках виднелся нелепый и милый силуэт «Графини Гринок». На севере голубели озера. Как ни странно, голова от высоты не кружилась, и даже страшно не было — пока ты не шевелишься.

— Дженни, — крикнул Питер, — мне тут хорошо, но пора бы и слезть. Собак давно нет. Лезь первая, а я попробую за тобой.

Она опять ответила не сразу, и теперь он видел, с каким отчаянием она смотрит на него.

— Питер, — сказала она наконец. — Прости меня, я слезть не могу. Так бывает с кошками. Вверх мы влезем, а слезть — не можем, боимся. Даже с дерева или со столба, хотя там когтями впиваешься… но тут — одна сталь… Ты не беспокойся обо мне. Лезь один.