— Мы моем руки перед едой, — сказал Питер.

— А мы моемся после, — твёрдо сказала Дженни. — Это гораздо умней. Пока ешь, перепачкаешься, например усы — в молоке. Да, ты не кот… В жизни такого не слышала!..

— Хочешь, я тебе всё расскажу? — спросил Питер.

— Расскажи, пожалуйста, — сказала кошка и пристроилась поудобнее.

Теперь он начал с самого начала, описал ей свою квартиру, и скверик, где они гуляли с няней в хорошую погоду, похвастался, что папа служит то во Франции, то в Германии, то в Италии, а то и в Египте, и дома почти не бывает; пожаловался, что мама тоже почти не бывает дома, и днём это ещё ничего, а когда ляжешь — грустно, и, наконец, поведал о том, как хотелось ему завести кошку.

Про маму он рассказал ещё, какая она красивая, и молодая, и высокая, какие мягкие и светлые у неё волосы, какие синие глаза и чёрные ресницы. Особенно же расписал он, как хорошо от неё пахнет, когда она входит к нему, прежде чем уехать в гости. Дело в том, что она очень скучает без папы и ей надо ездить по гостям.

Дженни призналась, что и сама любит хорошие запахи, но очень рассердилась, что Питеру не разрешали взять котёнка. «Повернуться негде!» — негодовала она. — «Да мы и места не занимаем… и никого не трогаем, если к нам не лезут…» Но няню она поняла и на неё не обиделась.

— Бывают такие люди, — сказала она. — Боятся нас, и всё. Мы ведь тоже иногда кого-нибудь боимся. Но с такими хоть знаешь что к чему. А вот если кто тебя любит… или говорит, что любит… а потом…

Она не договорила, быстро отвернулась, и принялась яростно вылизывать себе спинку. Питер успел заметить, что глаза у неё как-то странно заблестели, но подумал, что этого быть не может — кошки ведь не плачут. Позже он узнал, что они и плачут, и смеются.