– Ложитесь!

– Вот это дело! – оживился пациент.

– Но учтите, мнемограммы могут и не получиться. Я вот, например, когда делал вам мнемоскопию, не думал о каких-то там координатах, по-моему, вообще ни черта не было видно на небе, что может видеть младенец?!

– То же самое, что и взрослый, – доктор, вы это знаете лучше меня, а все пытаетесь как-то... – пациент прищелкнул пальцами, подбирая слова.

– Да ладно, не утруждайтесь, – разрядил обстановку аналитик, – все и так ясно. Какой участок брать?

– Только тот, где в открытом пространстве. Но со всех сторон: выход, повороты, когда держали, когда укладывали в капсулу.

– Все! Начинаем! – голос аналитика прозвучал твердо и резко. Но тут же осекся, будто на горло говорившему набросили удавку. Последнюю фразу аналитик не проговорил, а просипел: – Учтите, вам придется все пережить снова!

Пациент кивнул, не открывая глаз от серого пластикового потолка. Он лежал в откидном кресле под параболическим зеркалом приемника-мнемографа, но взгляд его блуждал выше, будто он уже присматривался к незнакомым звездным россыпям, запоминая их.

– Ничего, доктор, у меня крепкие нервы. Начинайте!

Через полчаса, когда пациент очнулся, аналитик протянул ему пачку твердых, но очень тонких карточек.

– Здесь только снимки неба, ничего такого... сами понимаете! – сказал он.

– Спасибо, доктор, – отозвался пациент, – мне и нужно только небо – небо, которое со всех сторон! А об остальном не беспокойтесь, я и так помню все до последнего штришка, попробовали бы вы на моем месте забыть это!

Аналитик подошел к окну. Поднял штору.

– Я не хотел бы оказаться на вашем месте, – еле слышно прошептал он.

Но никто ему не ответил, никто его не услышал. Пациента уже не было в Мнемоцентре.

Прошло еще минут двадцать пять, прежде чем аналитик надел на себя сферический шлем и подогнал свое кресло к экранам. Ему не пришлось ждать долго. Надпись мигнула и погасла, оставив в глазах зеленые пятнышки. Надпись была короткой: