Это вообще идеализм и чуждая философия. Можно всех, если очень надо. Конечно, это дорого обходится, туда - на броне, а оттуда - в гробах. А Фидель, тот и вовсе троцкист. "Ты переведи, - сказал Славик, - мы ведь можем ихней драной Кубе вентиль перекрыть". Я не стал переводить, мы давно уже разговаривали сами для себя, без перевода, просто орали, сами для себя. Тогда Славик-гнида воспроизвел жилистыми своими ладонями, как перекрывается вентиль - и хана. Они поняли. Тут только я заметил, что один из кубинцев синхронно бубнит им по-испански то, что я с пятого на десятое вывожу на английском. И еще заметил какого-то не-кубинца, который с ходу влез в раскрутившийся наш разговор. Этот уже вроде американец. Хотя глаза раскосые, может, японец. Или черт их разберет.

Я пошел было танцевать, подвигаться захотелось. Но смотрю: за нашим столиком уже драка намечается. Японец американский полез что-то доказывать без перевода, а Славик его рожу плоскую отодвинул слегка. Отодвинул, но тот Славику локоть завернул за спину. А Витька ухватил американца за другую руку. "Ну, - решаю, - пора вмешиваться". Думать некогда. Как говорил наш незабвенный сержант, пока будешь умственно разбираться, самолет пролетит шестьдесят километров.

Раздвигаю их всех и стараюсь американца успокоить. Правда, я его перед этим слегка парализовал, но не очень заметно. Сажусь с американцем, успокаиваю, зубы заговариваю, напрягаю мозги - аж из ушей лезут, подбираю американские слова поприличнее. Только бы без скандала... Это поступить в институт у нас не так просто, а вылететь - вмиг. Кубинцев поблизости не видно, они насчет скандала тоже, должно быть, пугливые. Наши, чать, социалисты. Это капиталисты борзые, потому что непуганые.

К нам подсаживается какая-то девица и начинает что-то туманно объяснять, и Фил ее приглашает, и вот она уже прочно сидит за нашим столиком вместе с подругой; Фил успокоился, надо сваливать. Фил спрашивает, где я научился так драться, - будто я дрался.