Он пытается показать мне замечательный прием. Славки давно нет, вовремя смылся, дешевка. "Вы пьяны, - обращается ко мне официант. - Я сдам вас милиции". "Все, - показываю я руками успокоительно, - все, я ухожу, мы уходим. Вот еще четвертной, на большее мы не наели, больше нет, отпусти". Все, мы пошли. Фил приглашает всех к себе. Я вежливо отказываюсь, Витька тоже. Мы уже на выходе, почти на воле. Тут вдруг девка эта, Ирочка, цепляется за меня, а к нам подходит фирмовый парень и пытается Ирочке дать по морде. Она совсем крепко вцепляется в мой рукав и заслоняется мной. Делать нечего, я парня отстраняю. Фил немедленно возникает и делает фирмовому подсечку, парень грохается всем корпусом, и мы выскакиваем наконец за дверь, а там все тот же швейцар без платочка в кармашке и при нем мент с рацией, салага. Девица никак не отпускает меня, повисла на локте. Мы вскакиваем в машину. Фил жмет на газ и куда-то мчится, хотя - куда? Разве что до первого поста ГАИ? Сейчас брякнут по рации - и готово!

Музыка в машине истошно вопит. Я показываю Филу: останови, все, ухожу. Есть еще какой-то шанс уйти пешком от большого скандала. Фил улыбается, но не слушает. Тогда я распахиваю дверцу на ходу. Ирочка визжит громче музыки и опять вцепляется в меня. Захлопываю дверцу, едем еще куда-то и резко останавливаемся. Странно, нас, кажется, никто не преследует. Никому мы не нужны.

Вылезаю. Вокруг уйма машин - платная стоянка. В темноте огромный дом сверкает из вышины окнами, словно замок людоеда. Но я еще не знаю, что это замок людоеда. Мы входим в светлый подъезд и поднимаемся в лифте. Ирочка ключом долго-долго открывает дверь.

Затем я сажусь тихо в кресло и под неясный шум голосов незаметно отрубаюсь. Это у меня вроде рефлекса: как прямой опасности нет - сразу засыпаю. Кажется, Ирочка предлагает напоить меня чем-то. Мне уже не до того. Сплю.

Разбудят меня рев и шипенье. Рев и шипенье в последние полтора года означали только одно: обстрел. Значит, нужно занимать свое место. Механизм включился. Левая рука автоматически дернулась к правому плечу, чтобы рвануть с него летнее легкое одеяло. Но одеяла никакого не было, было кресло в чужой квартире. Ревела по-дурному, в голос, какая-то баба за дверью в соседней комнате, и в двух шагах от кресла, где я спал, шипел, выкипая и возмущаясь, электрический чайник.