Альтаир встала на колени на рейки приподнятого носа и пошарила шестом возле опоры, сама того по-настоящему не желая. Что бы люди ни бросали в канал — это их дело. Но эта одинокая борьба внизу, в брюхе старого Дета, была такой упорной, такой ужасной. Старый Дет сожрал кусок, который не мог проглотить; и как водяная крыса, Альтаир стояла на стороне этого куска, а не хищного черного старого Дета.

— Дай ему шанс, помоги ему, дай побороться!

— Дура! — прошептал другой голос в ее черепе. Может быть, за тобой наблюдают. Ведь вокруг мосты. Убийцы отправились туда, в Верхний город. Может, именно в это мгновение они смотрят на тебя.

За ней может наблюдать и кто-нибудь другой. Люди Моги. Или обитатели реки, которые продавали информацию в еще худшие места и которые, возможно, продали бы и душу, так как хорошо знали, какую цену имели на реке душа и хлеб.

Шест уткнулся во что-то податливое, у самого дна. Что-то глубоко в воде потянуло его, схватило, поползло по нему вверх…

Альтаир набрала воздуху, крепко уперла шест в скалистое дно и толкнула лодку назад, но это что-то потянулось за шестом, тяжело повисло на нем. У носа лодки плеснула вода; наверху появилась белая рука и ухватилась за край лодки прямо возле колен Альтаир. Она вытащила из-за пояса крюк и в немом ужасе увидела, как пальцы снова потеряли опору и начали соскальзывать.

Вонзив в эту руку крюк, она, возможно, смогла бы ее удержать. И искалечить на всю жизнь. Крюк был верным средством. Но эта вызывающая сочувствие попытка удержаться могла быть трюком, ловушкой; тонущий человек может утащить ее в черную воду, и они оба утонут.

Пальцы соскальзывали. Альтаир свободной рукой схватила эту уходящую вниз руку и потянула, потом бросила крюк, ухватилась обеими руками, уперлась босыми ногами и потащила человека в лодку, потом встала и собственным весом выровняла накренившуюся лодку. Над краем лодки показалось вялое тело мужчины, рука, голова и плечо, но у нее уже не было сил тянуть дальше.