Альтаир отпустила опору; движением воды скип все время колотило об нее. Затекшими пальцами она нащупала причальный конец. Сегодня никаких бочонков, ну их к предкам! Дверь веранды Моги сейчас даже не приоткроется, кто бы ни стучал, если за ней хоть что-то слышали о происшедшем; но зато в распоряжении Моги было много других дверей, из которых смело выскочат гориллы, если они что-то слышали, а Альтаир совсем не хотелось давать объяснения. Она отпустила веревку и скатала ее; ей хотелось как можно скорее исчезнуть отсюда.

Что-то плеснуло — шум, который не походил на движения волн. Альтаир прищурилась, вглядываясь. Вдруг узор волн возле опоры, на которой покоился южный выступ высокого моста, нарушился. Оптический обман… нет, вот опять, а потом еще раз. Что или кого бы туда ни швырнули, оно или он всплыл. Альтаир застыла, оставаясь совершенно неподвижной, и покачивалась вместе с течением, которое двигало также и пловца и несло его в одном направлении с ее отвязанной лодкой мимо Рыбного Рынка, сквозь переменчивый блеск луны и отраженный свет фонаря на веранде Моги. Мимо тянулись черные опоры высокого моста. На черной блестящей воде появилось и снова исчезло кружащееся пятно — там, где отражался свет фонаря с веранды Моги.

Там кто-то боролся за жизнь. Альтаир вовсе не считала смерть привлекательной. Но борьба за жизнь — уж она-то, по крайней мере, заслуживала внимания публики. Заслуживала любопытства или чего-то вроде человеческого сочувствия.

Блеснуло что-то белое, потом плеск во тьме. Никакого движения волн. Шум воды, плещущей у опор, звучал не в такт с этим звуком. Альтаир как можно тише протянула шест и пошарила в воде на средней глубине.

Поверхность воды пробила рука. Потом снова, прямо возле лодки, и пальцы ухватились за стойку и снова соскользнули, не найдя опоры.