Несмотря на ночной холод, по бокам под большим пуловером и по вискам из-под фуражки бежал пот. Она отыскала на краю залитой лунным светом воды подходящее место и обмотала конец веревки вокруг опоры, подтянулась, покрепче привязала оба конца веревки и, дрожа, уселась. Потом сняла фуражку и рукавом отерла пот.
Пассажир перебрался на сухие доски и, раскинув руки, лежал там, одной ногой еще в воде на дне лодки. Значит, в нем еще достаточно жизни, чтобы чувствовать неприятность холода и сырости. Одна часть Альтаир желала, чтобы он поскорее сделал свой последний вдох и лежал бы там только для того, чтобы его можно было перекатить назад в канал, где он уже никому не доставит хлопот. Другая часть ее требовала выбросить его в полной тишине немедленно, а третья часть ее сознания просто спокойно ждала, не понадобится ли воткнуть в его тело крюк, как только он придет в себя. До сих пор ей никогда не приходилось быть убийцей, хотя она была к этому готова. Она уже давно пришла к выводу, что должна быть к этому готова, если хочет остаться в живых в Нижнем Меровингене.
Этой ночью, возможно, так и случится. Лодку покачивало течением меж свай порта. Здесь Альтаир была почти за пределами своего района. Почти. Здесь они за дамбой. По ту сторону этой точки начинались глубокие течения. И по ту сторону этой точки ни на одной лодке нельзя плыть с помощью шеста, кроме как между сваями, ведущими мимо моста Риммона к Мертвому Порту, к Флоту-призраку и к топям. Альтаир, тяжело дыша, сидела и ждала, пока пот высохнет на ветру, и еще чего-то — движения мужчины, того, что она снова отдохнет — сама не знала, чего же на самом деле ждала.