Дед бросил тряпку и кинулся к примусу, от которого несло гарью.

— Не может быть! — завопил Алек.

Но одна кеда уже прогорела насквозь, а другая дымилась. Дед еле успел спасти носки, но потерянного не вернешь… Не жизнь, а сплошное несчастье, подумал Алек.

— Не горюй, мальчуган. Я объясню матери, в чем дело, и куплю тебе новые, — сказал дед.

— Ни за что! — ответил Алек.

Не хватало еще, чтобы дед тратил пенсию на кеды.

— Я сам скажу маме. Может, Ким даст мне взаймы пятьдесят пенсов

— Ладно, мальчуган. Зато штаны теперь в полном порядке. Когда будешь их надевать, держись подальше от примуса, а то загоришься.

Алек быстро оделся, крикнул: «Приветик!» — и отправился на кухню, стараясь, чтобы обгорелая кеда была как можно менее заметной. Как и предсказывал дед, на кухне никого не было. Негромкие голоса раздавались из комнаты. Алек прокрался по коридору. Добраться бы до лестницы, и тогда…

— Алек?! — окликнула его мама. — Это ты?

— Ага, — пробурчал Алек.

— Сынок, мы заняты. В холодильнике помидоры и пирог с мясом. Поужинай сам.

— А можно у себя в комнате? — спросил Алек, не веря своему счастью.

— Только не сори.

Алек поднялся наверх с портфелем в одной руке и с тарелкой — в другой и облегченно вздохнул, только когда переступил порог своей комнаты. Комнатка у него была небольшая, но по сравнению с чуланом — настоящий дворец. Тут стояла кровать, старый письменный стол, который папа подобрал на свалке, стул и шкаф, полный всякой драгоценной дребедени. Вот перееду в чулан, и все придется держать в сарае, мрачно подумал Алек, уселся на кровати и принялся за пирог.

За едой он мысленно прикинул, как прошел день. Доверять свои мысли бумаге Алек не стал — такие вещи записывать рискованно. И вот что у него вышло:

1. Рыжий Уоллес грозился меня поколотить.

2. Рыжий Уоллес не пускает меня на Бонер-стрит.

3. Рыжий Уоллес может разузнать насчет Танка.