— Но, дед… — запротестовал Алек.

— Пока мы тут с тобой управимся, как раз подойдет время, чтобы незаметно проскочить через кухню. Они все будут в большой комнате.

— Откуда ты знаешь?

— Оттуда, что у нас неприятности. Твой брат Том с женой и малышкой возвращаются к нам. Он работу потерял. У вас, значит, все теперь будет по-другому, и тебе придется освободить комнату.

Алек задрожал. Ей-богу, хуже дня еще не бывало. Он-то знает, чем это кончится. Том с семьей будет жить во второй спальне, Ким переедет в комнатушку Алека, а Алек — в чулан.

Те, кто считает, что чулан — это комната, где держат старые вещи, тряпки и коробки, ошибаются. Чулан — это собачья будка. Это конура над лестницей. Если туда поставить кровать, дверь не закроется. В чулане запросто можно тренировать водолазов. Всю жизнь Алек спал в чулане. А потом Том уехал. И теперь, о несчастье из несчастий, он, Алек, снова остается без спальни, возвращается назад, в эту клетку!

Тонкой, высохшей рукой дед взъерошил ему волосы.

— Ничего, мальчуган. Выше голову. Бывает и хуже. Давай-ка сюда штаны.

Алек протянул ему брюки и сидел на койке, пока дед, достав бутыль с древесным спиртом, оттирал одно пятно за другим. За работой старик вполголоса напевал:

Пока дед пел, скверное настроение мало-помалу улетучивалось.

Вдруг дед чихнул.

— Запах тут какой-то чудной, мальчуган.

Алек посмотрел на него с удивлением:

— Да ты смеешься, дед! У тебя в фургоне всегда чудной запах.

— Не-е-ет, мальчуган. Я знаю, что говорю… Господи, что с твоими кедами!